.RU

Один из самых популярных романов знаменитого шотландца трагикомическая семейная сага, полная гротеска и теплой иронии, начинающаяся взрывом и оканчивающаяся в - страница 16






Глава 11

Если год нашего безумия 1990-й начался для меня неблагоприятно, то вскоре Рок, или госпожа Удача, или его величество Шанс, или Господь Всемогущий, или Жизнь, или Эволюция – кто бы то ни был, что бы то ни было – принялся (лась, лось) доказывать, что запутанный клубок ужасных неприятностей, пришедшихся на первые дни года, был всего лишь мягкой, скромной прелюдией катастроф, запланированных для меня на предстоящие недели и месяцы… И эти катастрофы посыпались на мою несчастную голову с такой скоростью и в таком количестве, что я, переживая их, даже испытывал некое противоестественное удовольствие… какое испытывает, вероятно, медведь от медвежьей болезни при встрече с охотниками.

Отношения между Гавом и тетей Дженис теперь смахивали на перманентный пожар в доме, и я подчас мечтал, чтобы они дотла сгорели в этом пожаре. Мечтал, лежа ночью без сна и слушая, как они занимаются любовью, и подозревая, что это навязанное хобби со мной разделяют не только жители окрестностей, но и все население Северной Европы. Ох, и свалял же я дурака, добровольно предложив спать на диванчике в гостиной, когда у нас бывает Дженис. Внесено это предложение было – как я полагал, с явным сарказмом – однажды вечером, когда Гав и Норрис пытались в микроволновке приготовить пападамы. Проблема локальной непропекаемости послужила поводом для напряженной и жаркой дискуссии, и результаты их первой попытки крайне походили на загогулины Брайля. Также Гаву и Норрису не давала покоя злополучная неустойчивость трех кучно расположенных друг к дружке пападамов, обусловленная отнюдь не только судорожными рывками поворотного круга. Наконец мои соседи по квартире склонились к идее индивидуального распределения полуфабрикатов на стеклянной доске и организовали, по их словам, «мозговой штурм» для конструирования необходимой опоры. Я одолел соблазн заметить, что для мозгов с плотностью вакуума задача что-либо штурмовать так же непосильна, как для человека с фамилией Коган – получить лицензию на торговлю копчеными свиными ребрышками в Мекке в разгар Рамадана.
– Зажим «крокодил»! Только хром соскоблить нужно.
– Не-а, под хромом-то все равно металл. Может, заэкранировать?
– Не годится, должна быть пластмасса. И желательно – не термореактивная.
– Слышь, Гав,– сказал я из дверного проема,– я с диванчика только на фут свешиваюсь, с обоих концов. Могу калачиком поспать, пока вы с Дженис в спальне прохлаждаетесь, и паче того, когда вы там горячитесь.
– Че? – изогнул Гав толстую шею, чтобы взглянуть на меня, и нахмурил тяжелый лоб. Почесал под мышкой через рукав регбистской футболки и кивнул: – Ага, годится.– Похоже, мое предложение ему понравилось.– Спасибо, Прентис, ты классный чувак.
И снова повернулся к микроволновой печи.
– Что, если подвесить вот здесь, в середине, на нитке? – проворчал Норрис, почти целиком засунув голову в печь.
Он так и не снял белый лабораторный халат. Норрис принадлежал к той категории прирожденных медиков, которым суждено к вершине своего профессионального мастерства продираться через густейшие тернии похмелья. Дай бог, доучится – будет по долгу эскулапьей службы грозить пальчиком простым гражданам, которые за неделю выпивают меньше, чем он за вечер.
– Пусть тебя, Гав, не смущает то обстоятельство, что я из нас троих самый старый квартиросъемщик,– проговорил я чуть натянуто, но так, чтобы натянутость была заметна.
– Да ничо, Прентис, все нормалек,– отозвался Гав и скорчился рядом с Норрисом, уставился в освещенное нутро печки.– Нитку-то не привязать никуда,—сказал он Норрису.—А если и привяжем – как оно будет поворачиваться?
Оба задумчиво помолчали, висок к виску у открытой микроволновки, а я тем временем прикидывал: вот если запихнуть обе головы внутрь, будет ли шанс, что вмонтированный в дверцу предохранитель не сработает? – Нет,—сказал Норрис—Нужна какая-то подпора снизу, ты понял, о чем я? Ну, Гав, рожай, ты ведь у нас инженер…
– Старое одеяло худо-бедно прикроет важные части моего тела, и не так уж велика вероятность, что прохудится подводка к газовой плите и я отравлюсь во сне…– рассуждал я вслух.
– Гм…– Гав выпрямился, но тотчас снова наклонился вперед и постучал по белой пластмассовой ручке на двери печи, вмещающей в себя плод инфернальной кулинарной фантазии моих соседей.– Тока пластик.
– Может, деревяшку? – спросил Норрис.
– Разогреется,– ответил Гав, повнимательнее приглядываясь к пластмассовой ручке.– Все зависит от того, скока в древесине воды. Нет, думаю, пластик – самое то.
– Да если на то пошло, Гав, я могу тут ждать, пока не расползутся твои пьяные чуваки или пока не разойдутся Норрисовы студенты-картежники… Могу и вообще тут переночевать, если они попадают и захрапят по максимуму шкалы Рихтера… Ваши забавы редко заканчиваются до трех или четырех утра… А мне лишние четыре-пять часов сна перед лекциями не помешают…
– Да, Прентис, твоя правда,– сказал Гав, разглядывая подоконник. Потом вдруг выпрямился и щелкнул пальцами.– Есть!
«Что – есть? – подумал я.– Неужто голос моего здравого смысла прорвался сквозь оборонительные рубежи чудовищной тупости?»
Черта с два.
– «Блю-так»!
– Чего?
– «Блю-так»!
– «Блю-так»?
– Ага, «Блю-так»! Ну, ты понял: «Блю-так»! Норрис подумал и сказал возбужденно:
– Точно, «Блю-так»!
– «Блю-так»! – повторил Гав, лучась самодовольством.
– То, что надо,– энергично закивал Норрис. Я покачал головой и отошел, променяв дверной проем кухни на менее опасный для психического здоровья темный коридор.
– Ну, вы, ребята, даете,– пробормотал я.– Сейчас позвоню в оргкомитет Нобелевской премии, скажу, что лауреатов этого года можно уже не искать.
– «Блю-так»! Самое то! – неслось мне вслед из кузницы технического прогресса.
* * *
– Хочешь сказать, что ты все прочитал?
– Главную идею ухватил.– Я сидел в гостиной, которая теперь прекрасно справлялась с ролью будуара. Тете Дженис, по всему судя, больше нравилось ночевать тут с Гавином, чем по вечерам возвращаться на Крау-роуд.
Гав и Дженис в мятых незастегнутых пижамах расположились на диванчике, смотрели видак.
Я сидел за столом в эркере, пытался готовиться к завтрашнему семинару. Однако от беспрепятственно слышного полового акта в моей спальне (отдельные цепкие участки коры головного мозга, отвечающие за долговременную память, время от времени твердили, что это все-таки моя спальня) Гавин и Дженис перешли к столь же беспрепятственно слышному процессу поедания маисовых чипсов. Пронзительный хруст неизбежно привел к тому, что громкость телевизора была повышена до окносотрясающего уровня, дабы жевание не мешало счастливой парочке поглощать четко артикулируемые изречения Арнольда Шварценеггера.
Я был вынужден признать бесплодность своих , попыток нащупать связь между промышленно-аграрной революцией и британским империализмом и уселся смотреть фильм. Он назывался «Красная жара».
– А,– сказал я,– голливудский боевичок про двух мусоров из разных стран. Они сначала не ладят, а потом вместе ввязываются в дело с наркотиками, иностранцами, уймой драк и перестрелок, и кончается все победой дружбы и обоюдного уважения.—Я сокрушенно покачал головой.– Тут не захочешь, а задумаешься, откуда эти горе-сценаристы берут столь чудовищно идиотские идеи.
Гав на мои слова кивнул, не отрывая глаз от экрана, Дженис Рэй посмотрела на меня и улыбнулась. Ее волосы были в очаровательном беспорядке, щеки румяны.
– Да, Прентис,– сказала она.– Так что ты думаешь насчет бумаг Рори?
(См. наш диалог выше.)
Дженис снова повернулась к экрану и закинула ногу на колено Гавина. Я подглядывал и думал, что едва ли женщина в ее возрасте заслуживает таких классных ножек. И если на то пошло, их едва ли заслуживает парень с таким низким уровнем умственного развития, как Гавин.
– И никаких догадок насчет того, что там Рори запрятал? – спросила она.
– А я и не подозревал, что он там что-то запрятал,– ответил я и подумал, что Дженис не мешало бы все-таки запрятать нижние конечности.
Я натужно заговорил о стихах и прозе Рори – сумка, утраченная в поездке из Лохгайра в начале года, так и осталась утраченной. От затеи извлечь имя дяди Рори из литературного забвения или найти в его текстах какую-то великую тайну я давно отказался, и все же мысли о его творческом наследии не давали мне покоя. Даже сейчас, по прошествии нескольких месяцев, мне по ночам снилось, будто я читаю книгу, которая обрывается на середине, или смотрю фильм, а телевизор вдруг ломается, экран в серую крапинку… Обычно я просыпался в холодном поту, задыхаясь; снилось, будто блестящий белый шарф у меня на шее вдруг стягивается…
– Было что-то… Кто-то что-то видел, по-моему.– Дженис смотрела на экран.– И не просто видел, а подсмотрел… что-то этакое. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.
– Смутно.– Я наблюдал, как пришла в движение рука Гавина – явно инстинктивное (хотя для Гавина – совершенно сознательное) поползновение по обтянутому эластичной тканью – полиэстер с хлопком – бедру.– Может, Рори какое-нибудь открытие совершил, пока путешествовал?
– М-м…– промычала Дженис– Ее правая рука легла на короткие каштановые волосы Гавина и принялась с ними играть, накручивать на пальцы. Он там что-то зашифровал, точно…—Она кивнула.– Кто-то что-то видел. Или кого-то. Это какой-то большой секрет.
– Ты серьезно? – спросил я.
Рука Гавина ерзала вверх-вниз по колену Дженис. Нельзя было понять по лицу Гава, сознает ли он, что делает. В голову мне пришла фантастическая идея: у этого парня, как у динозавра, есть дополнительный мозг. Палеобиологические прецеденты намекали, что таковой орган находился бы у Гавина в толстой заднице и отвечал бы скорее за действия нижних конечностей, нежели рук, но как там обстояло с динозаврами на самом деле, никто не знает, и я допускал, что скромный передний мозг Гава, целиком и полностью занятый в эти ми-! нуты постмодернистскими диалогами и кайнозойским видеорядом «Красной жары», не отказался бы от любой помощи.
– Ты это всерьез? – повторил я.
– М-м…– кивнула Дженис– Он сам говорил.– И закусила губу.
У Гавина лицо сделалось сосредоточенным, как будто два его мозга приступили к сложной и непривычной процедуре налаживания контакта друг с другом.
– Это как-то связано…—Дженис пошевелила губами – похоже, наполняла воздухом легкие, чтобы договорить,– с замком.– И дернула волосы Гава.
Я недоуменно смотрел на нее.
– С замком? – переспросил я. Но сделал это слишком поздно.
Похоже, этот рывок за волосы, стимулирующий кровоток в непосредственной близости от головного мозга, подтолкнул Гавина к открытию, что рядом с ним происходит не только демонстрация видеофильма. Он посмотрел на свою руку, затем на Дженис (та лучезарно улыбалась ему). И наконец посмотрел на меня. Виновато ухмыльнулся.
Он зевнул, снова посмотрел на Дженис.
– Устал малехо,– сообщил ей и опять зевнул. И опять неубедительно.
– Устал, бедненький? – бодро спросила Дженис, хлопнув ладошкой по мощному плечу Гавина.– Так отдохнуть надо!
– Прентис, расскажешь, чем кончится? – кивнул на экран Гавин, которому предстояло долгое путешествие в царство сна через территорию траха.
– О-хо-хонюшки,– пробормотал я в затворившуюся дверь. И зло глянул на экран.– Чем кончится! – буркнул я.– Это же видео, кретин!
* * *
Я вернулся к социальным переменам, позарез необходимым империи, над которой столь редко встает солнце здравого смысла. Ночь, по всему, предстояла долгая, надо ведь еще дописывать давно просроченный реферат о шведской экспансии в семнадцатом веке. И тут я должен постараться – на скучнейшем семинаре дал волю языку, соотнес со шведскими территориальными приобретениями на Балтике изобретение «шведского стола» (с этическим постулатом «бери, что душа пожелает»). И это ничуть не расположило ко мне профессора, как не сделали этого и дальнейшие мои рассуждения – на тему природной шведской фривольности. И насчет того, что нация, способная дать Генри Киссинджеру Нобелевскую премию мира, рискует получить упрек в отсутствии чувства юмора.
Я вспомнил анекдот про Киссинджера («Нет, Факинджер!») и поймал себя на том, что прислушиваюсь к Гаву и Дженис. Они все еще находились в той части своей половой симфонии, когда играет только медь, то есть скрипит и ходит ходуном старая металлическая койка. Все прочее, и особенно vox humana вступит позднее. Я укоризненно покачал головой и вернулся к работе. Но то и дело от нужных раздумий или писанины меня отрывали цепкие побочные мысли. Я вспоминал слова Дженис и озадачивался: что же мог сокрыть в своих последних трудах дядя Рори, если он и правда что-то сокрыл. Впрочем, ясное дело, гадать не имело никакого смысла.
И вот, наверное, уже в сотый раз я проклял того клептомана-крохобора, что прихватил в вагоне мою сумку. Может, шарф развернется и негодяя постигнет судьба Айседоры Дункан?
– О-о… а-а… ы-ы… у-у…– приглушенно зазвучало в моей спальне.
Я заскрипел зубами.
* * *
– Поженились?! – ахнул я, пораженный.
– Так ведь они говорили, что собираются,– ответила мать, наклоняя голову к столу и придерживая у горла шаль с узором пейсли, пока осторожно пробовала большой кусок кремового торта.
Мы находились в «Чайных комнатах миссис Макинтош» на Вест-Найл-стрит. Нас окружали подвесные светильники, деревянные ширмы и скамьи со спинками, которые превращали обычное вешание пальто или куртки на оную спинку в операцию, напоминавшую подъем флага на высокую мачту.
– Но как они могли?! – Я чувствовал, что от лица отливает кровь.– Как они могли со мной так поступить?!
Моя мама, всегда аккуратная и подтянутая, с хрустом вгрызлась в меренговый бок кремового торта, как белый медведь вгрызается в чрево тюленя. Она хихикнула, заметив у себя на кончике носа каплю крема, сняла его мизинцем, мизинец облизала, вытерла нос салфеткой, оглядела зал с его головокружительными скосами и вертикалями ширм и скамей – не заметила ли какая-нибудь посетительница, матрона из среднего класса, этой оплошности. А то, не ровен час, по Галланаху поползут скандальные слухи и в местном бридж-клубе маме накидают черных шаров. Но беспокоилась она напрасно. Насколько я знаю, испачкать здесь тортом нос – это дело обязательное, все равно что на дуэли получить в щеку укол, без которого пьяное прусское офицерье не примет тебя в свой круг. Окружающие нас бальзаковские дамы как одна излучали почти осязаемое желание увидеть что-нибудь этакое, ностальгически-неприличное.
– Прентис, не говори ерунды. Конечно, могли. Они же оба взрослые.
Мама вылизала крем из полости в меренге, затем меренгу разломала пальцами и отправила кусочки в рот.
Я возмущенно замотал головой:
– Льюис и Верити! Муж и жена! Никогда! И вообще, разве не…– Голос мой поднялся на добрые пол-октавы, кисти рук болтались, словно я пытался с них стряхнуть прилипшие куски упаковочного скотча,– …слишком рано?
– Да рановато, пожалуй,– ответила мама, глотнув капуччино, и ухмыльнулась: – Конечно, я не намекаю, что она беременна или еще что-нибудь…
– Беременна?! – вскричал я.
Какой ужас! Меня потрясло это слово. Мало знать, что они трахались, но представить, как Льюис обрюхатил это небесное создание,—уже слишком.
– Прентис! – сердито прошептала мать, подаваясь ко мне и снова оглядываясь.
На этот раз кое-кто уже на нас косился. Мама неискренне улыбнулась парочке матрон в прикиде от «Барберри», которые таращились на нас через проход; они зафыркали и отвернулись.
Мать снова хихикнула, приложив ладонь ко рту, и захрустела меренгой. Жуя, откинулась на спинку скамьи, щеки ее раскраснелись, но глаза сияли, и в этих глазах отражались две смотрящие на нас женщины. Мать подняла палец и показала сначала на меня, потом на себя и уже не хихикнула, а прыснула. Я воздел очи горе. Давясь смехом, она промокнула глаза чистым углом салфетки.
– Мам, это не смешно.– Я допил чай и набросился на очередной шоколадный эклер, уже четвертый, а желудок все еще урчал от голода.– Совсем не смешно.– Понимал, что несу чушь, как последняя истеричка, но ничего поделать с собой не мог. Настало время тяжелых испытаний, а люди, которые могли бы оказать поддержку, только обижали меня и унижали.
– Так вот,– снова глотнула кофе мама,– как я уже сказала, это дело решенное. И не то чтобы в наши дни была какая-то разница, но ты все-таки прав: слишком рано. Мы с твоим отцом поговорили с Льюисом, и он обещал не торопить события, но они с Верити, по его словам, так… подходят друг другу, что… чему быть, того не миновать. Ну, ты понимаешь: слияние двух душ…
Нет, я этого не вынесу. Мой одержимый мозг рисовал мерзкие сопутствующие образы: друг к другу подходят… входит-выходит… слияние-излияние… О господи!
– Они сообщили нам о своем решении,– сказала мать самым что ни на есть деловым тоном и легонько пожала плечами,– и я подумала, что ты тоже должен быть в курсе.
– Ну, спасибочки! – с сарказмом процедил я.
Такое ощущение, будто пинка схлопотал от верблюда. И жрать по-прежнему хочется. Так что я уплел эклер, рыгнул – понятно, со всем возможным достоинством – и принялся разглядывать сласти.
– Они теперь в Штатах.– Мать облизала пальцы.– Судя по настрою, вернутся уже супругами. Ладно, если это случится, уже не будет для тебя слишком жестоким ударом.
– Угу,– жалко произнес я и взял пирожное. На вкус оно оказалось вроде подслащенного картона.
Был апрель. В этом году я не ездил в Галланах, не разговаривал с отцом. Учеба в универе давалась плохо, пожалуй, от силы я мог рассчитывать на 2,2. А тут еще и проблема с деньгами: вырученные за машину я потратил, а стипендии уже не хватало, чтобы выплачивать растущие долги. Кое-что лежало на старом счету – отец переводил деньги с похвальной регулярностью,– но ими я воспользоваться не мог из принципа. Те же финансы, которые я считал своими, обещали, судя по тону участившихся банковских писем, вот-вот исчезнуть из физического мира.
За квартиру я заплатил вперед – последним чеком. Подушный налог платить не стал. Хотел устроиться на работу в какой-нибудь бар, но из этого ничего не вышло. Поэтому я занимал у Норриса, Гава и еще у нескольких парней на еду, главным образом на хлеб с фасолью и подозрительной кровяной колбасой, да позволял себе банку-другую сидра, если друзьям удавалось затащить меня в винный магазин.
Я отлеживал бока в гостиной на диванчике, смотрел по телику дневные передачи с брезгливой ухмылкой на лице и с книжкой на коленях, язвительно комментировал мыльные оперы и телевикторины. У меня даже появилась привычка допивать пиво после ночных заседаний Норрисова передвижного бридж-клуба. И я всерьез подумывал о том, что пора красть книги в книжных магазинах, а потом их где-нибудь «толкать».
В бюро находок на станции Квин-стрит я звонил каждую неделю, питая трогательную надежду, что сумка со стихами дяди Рори и шарфом-мёбиусом
Даррена Уотта каким-то чудом объявится. Но однажды я уловил сарказм в голосе собеседника, и сорвался, и наорал, и распек обслугу на все корки, и она перестала отвечать на мои звонки.
Это как же надо опуститься, чтобы даже бюро находок послало тебя подальше! Хорошо, хоть тетя Дженис больше ни разу не вспоминала при мне о том, что зашифровал дядя Рори в своих последних записях.
Мама попивала кофе. Я растерзал пирожное, воображая, что это плоть Льюиса или нижнее белье Верити. Последнее время у меня путались мысли. Ладно, пусть поженятся. И чем раньше это случится, тем лучше. Кончится все слезами и криком. Они совершенно не подходят друг другу, и брак наверняка будет даже короче, чем была бы неформальная связь. Вынужденная близость скоро опостылеет обоим, и уже нельзя будет надолго расстаться, чтобы просто отдохнуть друг от друга и забыть, как тошно было вместе, а потом насладиться кратким и жарким мигом воссоединения…
Пока я исходил желчью, мама допила кофе и отпустила несколько озабоченных замечаний насчет моей бледности и худобы. Я съел еще одно пирожное. Мать сказала, что дома все хорошо.
– Возвращайся, Прентис,– протянула она руку над столом; в карих глазах появилась грусть.– Приезжай на эти выходные, поживешь дома. Отец ужасно по тебе скучает. Но он слишком гордый, чтобы…
– Не могу.– Я вытянул свою руку из ее ладони и замотал головой.– Заняты эти выходные, много работы. Диплом на носу.
– Прентис…– прошептала мать.
Я потупился и, глядя на блюдо, облизал палец, собрал крошки, отправил их в рот. Но знал, что мать подалась вперед, хочет встретиться со мной взглядом. А я только хмурился и мокрым пальцем подчищал тарелку.
– Прентис! Я тебя прошу, приезжай. Если не ради твоего отца, то ради меня.
Я все-таки взглянул на нее. Моргнул:
– Может быть… не знаю. Дай мне время подумать.
– Прентис,– тихо и терпеливо повторила мать,– скажи, что приедешь.
– Ладно,– снова спрятал я глаза.
Знал, что вру, но что мог поделать? Нельзя же было на прощание выставить себя перед ней бессердечным чудовищем.
Как бы то ни было, домой на выходные я не поеду. Найду предлог для отказа. И дело не в том дурацком споре о существовании Бога – это уже никакой роли не играет. Дело в том, что был вообще этот спор. Не то важно, что мы обсуждали, а то, как обсуждали. И это «как» не давало мне считать спор законченным. Не потому, что я такой гордый, а скорее потому, что мне слишком стыдно.
– Обещаешь? – спросила мать, и только легчайшее движение бровей, когда она откидывалась на спинку скамьи, выдавало недоверие.
– Обещаю,– кивнул я. Чувствовал при этом себя моральным уродом, гнусным лжецом. Давать обещание, не собираясь его выполнять, это ведь куда хуже, чем все мои прежние грехи.– Обещаю,– снова заморгал я и сложил рот в твердую, решительную линию. Пускай отступать будет некуда – пускай она мне верит!
До чего же мне было тошно в эту минуту! И будет еще тошнее, когда нарушу слово,– в этом я не сомневался.
Я энергично кивнул и лучезарно, но совершенно неискренне улыбнулся матери:
– Правда обещаю. Честное слово.
* * *
Попрощались мы снаружи, на улице, под накрапывающим дождем. Она раскрыла зонтик, дала пару двадцатифунтовых, сказала, что будет ждать меня в пятницу, поцеловала в щеку и ушла по магазинам.
В это утро я надел самое лучшее, почти все то же, в чем был на похоронах бабушки Марго. Понятно, минус утраченный шарф-мёбиус. Я поднял воротник псевдобайкерской куртки и пошел.
На Сочихолл-стрит дал денег немому (и слава богу, что немому) флейтисту и побрел дальше, чувствуя себя великомучеником. Однако это настроение медленно, но верно сменялось крайней подавленностью. Это проявлялось в неравномерном перемещении чего-то жидкого в кишечнике и в холодном поту на лбу. Мне становилось все хуже и хуже, все гаже и гаже, и накатывала тошнота, и я не мог взять в толк, чего перебрал – крахмала или рафинированного сахара. Или дело в том, что мне в любви не повезло по вине удачливого братца? Как бы то ни было, желудок решил устроить забастовку.
Наконец я перестал внушать себе, что не заболеваю, и стал внушать, что все удержу внутри, пока не доберусь до дома, что не опозорюсь на виду прохожих.
Я сблевал в урну под навесом автобусной остановки на Сент-Джордж-роуд. Когда я исторгал из себя последние комки, кто-то врезал мне в скулу, отчего вторая моя щека припечаталась к металлической стойке. Я развернулся и сел на мостовую. В голове гудело.
Надо мной склонился бродяга в замасленных рваных штанах и в парочке грязных пальто без пуговиц. От него несло прошлогодним потом. Он злобно показывал на урну.
– Че ж ты делаешь, урод? Там же что-нибудь хорошее лежать могло!
В крайнем возмущении покачав головой, он побрел прочь, что-то бормоча себе под нос.
Я встал, придерживаясь за стойку навеса. Седенькая старушка с платком на голове смотрела на меня из конца дожидавшейся автобуса очереди.
– Сынок, ты как?
– Да ничего,– скорчил я рожу и добавил, потому что так казалось правильным: – Миссус– И кивнул на урну.– Насчет этого извините, брюхо забастовало, а жратва проявляет рабочую солидарность.
Она оглянулась:
– Мой автобус, сынок. Ты уж поаккуратней будь, пожалуйста.
Я ощупал ту сторону головы, которая контактировала с навесом. Распухает, и глаз болит. Старушка села в автобус и уехала.
* * *
– Ах, Прентис! – воскликнула Эш даже не с отвращением, а скорее с отчаянием.– Ты шутишь!
И оглядела меня в сиянии свечи. А я только что изжил чувство вины и стыда и перестал сокрушаться оттого, что все рушится и гибнет. Поэтому я смиренно выдержал ее взгляд и отрицательно покачал головой. После чего взял кусочек лепешки наан и стер им с тарелки карри.
Наан была велика. За обедом мы оба набивали ею животы, но осталось еще немало. А когда ее подали, для нее потребовался отдельный столик, К счастью, в ресторане было не слишком много народу.
– Больше похоже на стеганое одеяло, чем на наан,– пошутил я.
Эш рассмеялась.
За обедом мы его уменьшили до размера парочки подушек, уже не говоря о том, что слопали для начала по порции куриных потрохов и рыбы в пакоре, а за ними последовали цыпленок под чесночным чили, барашек под соусом пасанда, одна порция риса пулао, уже не говоря о закусках: картофель по-бомбейски и саг-панир.
Два бокала сухого шерри и пара бутылок «Нюи-Сен-Жорж» смыли все это в желудки, и теперь настал черед кофе и бренди. Платила, разумеется, Эшли Уотт; я-то мог бы себе позволить только те деликатесы, что заворачивают на улице в бумажку.
Эш была в Глазго проездом и заехала ко мне. В Лондоне ее ждала новая работа.
Стояла середина лета, и для Глазго она выдалась необычно теплой. На Эш были длинная рубашка из грубого шелка и леггинсы. Со спинки ее стула свисала легкая хлопчатобумажная куртка. На мне был мой верный прикид: «мартенсы», черные плотные джинсы и позаимствованная у Норриса рубашка в полувоенном стиле; ее я носил как куртку поверх футболки с лозунгом, требующим отмены подушного налога.
Новость о том, что угодил под суд, я придержал до конца обеда.
– Ух ты! – обмякла на стуле Эш. В ее очках отражалась свеча.– Как же тебя угораздило, Прентис?
В «Анаркали» было темно и тихо, и львиную долю освещения давала горевшая между нами свеча. Эшли вроде опечалилась. Меня жалеет, решил я.
И мне это нравилось. Приятно было думать, что люди мне сочувствуют, хоть я их за это и презираю, потому что сочувствия их не заслуживаю, и, стало быть, они совершают большую глупость. Конечно, я и себя презирал за то, что презирал их за столь искреннее и неэгоистическое чувство, но к таким вещам приходится привыкать, когда ты так необратимо катишься по наклонной плоскости. Я пожал плечами:
– Бывает… Деньги были нужны.
– Но у тебя же богатая семья!
– Да при чем тут семья… Она-то, может, и богатая…
Я улыбнулся, придвинулся к столу, взял стакан с бренди и поводил им перед огоньком свечи.
– Смотрела «Уловку двадцать два»? Классный фильм, зря все его ругают… Там есть один диалог ровно на эту тему, в книге его не было, так что Бак Генри, наверно, дописал… Ну, когда убивают Нейтли и Йоссариан отправляется повидать эту его шлюху в бордель Мило, а Мило подвозит его на вездеходе и говорит, что Нейтли умер богатым человеком – у него, мол, был такой-то пай в «Предприятии “М и М”», и Йоссариан отвечает…
Эшли пялилась на меня над огнем свечи, как ястреб – на мышь-полевку. За миг до того, как мышь навсегда распрощается с родным полем. Я заметил это хищное выражение – оно сгущалось на лице Эш, как на горизонте сгущаются тучи,– и умолк. Но не из-за страха умолк, а только из-за любопытства.
– Ты, кретин! – резко подалась вперед Эш и со стуком водрузила руки на скатерть.– При чем тут «Уловка двадцать два»? Какого гребаного хрена ты книжки тыришь? Обнищал, да? С голодухи вот-вот загнешься, да? Или просто лень предкам звякнуть, одолжить? Ну, что ты за чмошник, а, Прентис? Почему ведешь себя точно последняя дырка в заднице? Что твои родители подумают, если про это узнают? Как переживут? Или в этом как раз причина? А? Хочешь, чтобы им хреново было? Папаше мстишь за тот спор дурацкий? А ну, давай говори!
Ухмыляясь, я откинулся на спинку стула.
Я вертел в пальцах короткую ножку бокала, насмешливо глядел через огонь свечи на Эш. Ее длинные волосы были стянуты на затылке, от этого она казалась очень привлекательной. Интересно, есть у меня хоть один шансик ее в постель затащить? Небольшая сексуальная разрядка сейчас была бы как раз к месту. А как Эш смотрит на грубую порнуху, хотелось бы знать? Я понятия не имел, как сам на нее смотрю, но почему-то мысль показалась весьма интригующей. Я улыбнулся, даже рассмеялся.
– Эшли, лапушка, зря ты так мелодраматически воспринимаешь. Мелкие кражи из магазина – это же ерунда. Да и спер-то всего одну дурацкую книжку. Случаются вещи и похуже.
Я все ухмылялся. Нога за ногу, руки сложены на груди. Лицо Эш было совсем рядом с пламенем, оно желтым овалом отсвечивало на ее лбу, как загадочный знак касты. Еще б чуть ближе, и очки расплавятся. Похоже, решила победить в гляделки. Ну, в этом-то виде спорта я при желании могу быть чемпионом. Даже не моргну ни разу.
За ее спиной приближался официант. Я заметил его, не сводя с Эшли глаз. Он ее отвлечет, тем более что заказывала она и платить ей. К тому же она, скорее всего, приближения халдея не слышит.
Эш протянула руку над столом и столкнула бокал с бренди мне на колени. В тот самый миг, когда я воскликнул: «Какого чер!..» и дернулся вперед, Эшли невозмутимо повернулась к халдею и сказала с широкой улыбкой:
– Счет, пожалуйста.
* * *
– Такой видок у меня, будто обоссался! – возмущался я, когда шли ко мне.– Весь кабак ржал, ну, спасибо тебе!
– Прентис, да заткнись ты!
– Не тебе меня затыкать! – рассмеялся я. Июльская ночь была сырой и теплой, и на Грейт-Вестерн-роуд транспортный поток рычал как гроза.– Совсем обнаглела: запустила в меня бухлом, собираешься спать в моей берлоге да еще приказываешь заткнуться.
Эш шла целеустремленно, шагала широко – мне за ней, высокой и длинноногой, трудно было поспевать. Взгляд ее по-прежнему был тверд и непреклонен, но, к счастью, устремлен вперед. Я заметил, что встречные прохожие стараются не оказываться у нее на пути.
– Я не бросила бокал, а опрокинула,– сказала она.– И в берлогу иду, только чтобы сумку забрать, если тебя это беспокоит. Переночевать могу и в машине или гостиницу найду.
– Меня это не беспокоит! – Я замахал руками и припустил за ней. Какой ужас, если это тело, с каждой минутой все более привлекательное, будет спать вдали от меня! – Я этого не говорил. Просто не люблю, когда мне заткнуться приказывают.
– Ну, извини.
– Нет, правда, я глубоко раскаиваюсь, что разозлился, когда ты швырнула… то есть опрокинула на меня бренди.
Эш остановилась так резко, что я испугался: вот сейчас повернется и уйдет. Я сам осторожно повернулся, взглянул на нее и приблизился к ней. Ее лицо в свете бесконечного потока автомобильных фар казалось взбешенным.
– Прентис,– спокойно сказала она,– ты практически порвал с семьей, с родным городом, с друзьями. Провалил сессию и говоришь, что пересдавать не собираешься. Деньги кончились, а работу ты даже не ищешь. Повадился красть в магазинах, ведешь себя как чмо и, похоже, готов перестрелять своих последних друзей… И все, что у тебя осталось в заначке,– это идиотские шуточки.
Я посмотрел через ярко-красные очки в светло-серые глаза и сказал:
– Ты права, все это довольно печально, но орлят…
Она наступила мне на ногу, на пальцы, отчего я испустил совершенно не достойный настоящего мужчины вопль, и зашагала дальше. Я захромал-запрыгал следом.
– Орлят по осени считают,– со смехом договорил я.
Она шла, не обращая на меня внимания. Я скакал вдогонку и кудахтал:
– Подайте шекель убогому здоровяку! Я прозябал себе, нужды не зная, пока не встретил Майкла. Как бы взять Палина за жабры? И зачем?
Эш вдавила пятку во вторую мою ступню. Чудо-девочка. Ее поступь при этом даже не сбилась. Она исчезла в винном магазине. Я ждал снаружи, почесывая подбородок и оценивая нанесенный «мартен-сам» ущерб. К счастью, царапина на правом носке не так бросалась в глаза, как если б я носил лакированные туфли.
Эш вернулась с полиэтиленовым пакетом. Решительно прошла мимо меня, мельком показав бутылку «Феймос Грауз». Я припустил следом.
– Так я прав, мадам? Подтвердите, пожалуйста, для телезрителей: вы с радостью отдадите две бутылки теплой мочи за одну бутылку нашего великолепного продукта?
Она отрицательно покачала головой, не глядя на меня:
– Прентис, мы с тобой как следует напьемся. И если я не добьюсь от тебя толку, прежде чем мы увидим дно этого пузыря, то расшибу его о твой толстый череп.
Эш обернулась, блеснула на микросекунду кровожадным оскалом и решительно зашагала дальше. Я пытался не отставать. При этом смотрел на пакет с бутылкой.
– А может, ты просто оставишь виски, я сам выпью, а утром проснусь… нет, лучше днем проснусь с таким чувством, будто ты и впрямь меня шарахнула этой посудой по кумполу. А ты будешь спать в машине, набираясь сил для долгого и трудного путешествия по знаменитому авариями шоссе «А-семьдесят четыре»?
Эш снова отрицательно покачала головой.
Мы пришли на Гранд-стрит. Я задрал голову, увидел, что окна квартиры освещены. Подумалось: а ну, как Эш заведется при звуках бешеного совокупления Гава и тети Дженис и сорвет с меня одежду? А может, Норрис и его приятели отвлекут ее от нелепой затеи с герметическим распитием алкоголя, предложив перекинуться в картишки?
Эш проследила за моим взглядом. Подняла перед моим лицом бутылку.
– Прентис, ты готов?
– Спирт, как тебе известно, никаких проблем не решает,– ответил я.– Только растворяет клетки мозга.
– Мне это известно,– ответила она.– Но я считаю так: выпивка человеку не вредит, если он меру знает и не превращается в четвероногое. А ты уже и без выпивки – четвероногое, так что, может, она тебе только на пользу пойдет? Я принял скептический вид:
– Эш, да ты у нас мистик! Наверное, и в круги на полях веришь.
– Прентис, я верю в то, что ты твердо решил прогадить собственную жизнь, и мне только хочется узнать, в чем суть этого феномена.
– Ну,– бодро ответил я,– тут все просто. Страсть моя была отвергнута той, кому адресовалась. И чувственность этой юной особы целиком и полностью досталась моему старшему братцу-хитрецу. Папаша мой решил: пускай дети будут людьми свободными, пускай живут своим умом, пускай идут своей дорогой… в указанном им направлении. А тут еще сессия… Так вот,– вздохнул я и развел руками, озирая ночное небо, где тучи уже принялись затмевать немногочисленные звезды, которым удалось победить в конкурентной борьбе с городскими фонарями,– я обыкновенный прожигатель жизни. Никакой загадки.
Легкая хлопковая курточка не скрывала, как движется ее грудь. Вперед-назад, вперед-назад.
– Нет,– через несколько мгновений сказала Эш.—Ты обыкновенный слюнтяй.
Я пожал плечами:
– Может быть. Ладно уж, давай выпьем, если считаешь это необходимым, и ты объяснишь, почему я тебе кажусь слюнтяем.
По пути к лестнице я глянул на ручные часы:
– И лучше не откладывать, у нас только вся ночь впереди.
Мы поднялись по лестнице, подошли к двери квартиры.
– Интересно,– проговорила Эш, переводя дух и глядя в лестничный проем, пока я возился с замком,– у меня куча знакомых живет в квартирах, и все до одного почему-то на последнем этаже.
– Полезно иметь друзей «наверху»,– отворил я дверь и увидел за порогом Дженис Рэй.
Тетя Дженис была в «домашнем» – рубашке и джинсах. Она стояла в прихожей. И выглядела расстроенной: глаза красные, щеки потекшая косметика превратила в карты лос-анджелесских автодорог. Позади нее стоял Гав – баран бараном. Я перевел взгляд с Дженис на Гава, затем вернул назад, а Дженис смотрела на меня, и у нее дрожала нижняя губа.
«Дайте-ка сам догадаюсь: вы в конце концов это сделали – сломали койку!» – подумал я.
– О, Прентис! – Дженис вдруг бросилась ко мне и заключила верхнюю половину туловища в достойные гризли объятия. Мне оставалось лишь гадать, чем вызвано столь бурное изъявление чувств и как бы мне отделиться от тети Дженис. Что подумает Эшли? Приревнует? Это в самом лучшем случае.
Дженис отстранилась, и я, снова обретя возможность дышать, не замедлил ею воспользоваться.
– О Прентис! – повторила она, прижав обе ладони к моей голове и качая собственной головой.
Через несколько секунд закрыла глаза, отвернулась, и отпустила мои скулы, и позволила мне пройти в прихожую. Гав у тумбочки переминался с ноги на ногу и бросал нервозные взгляды на телефон. Мне в глаза он старался не смотреть. Я сделал вперед пару шагов, но услышал шепот за спиной, оглянулся и увидел, как Дженис крепко, почти неистово обнимает Эш. А ведь они никогда раньше не встречались. Как странно, подумал я. Где же приличия, где пресловутая британская сдержанности, коей можно поступиться только ради крепкого духа товарищества, сугубо под влиянием возлияния?
Эш смотрела из-за плеча Дженис Рэй на меня, серые глаза за ярко-красными стеклами очков наполнялись слезами.
– Это… тебе б домой звякнуть,—пробормотал Гав, обращаясь, похоже, к своим кроссовкам.
– А в чем дело-то? – услышал я собственный голос.
Наверное, доли мозга заработали асинхронно: сознание воспринимало самые разные вещи, и время будто замедлилось, и при этом какая-то частичка разума пустилась вскачь, пытаясь логически объяснить происходящее.
– Это…– на сей раз Гав направил свои слова в затянутую регбистской футболкой грудь,– это твой отец,– прошептал он и заплакал.

on-s-riskom-dlya-zhizni-pereplil-atlanticheskij-okean-ne-ispugalsya-ni-zhari-ni-bur-ni-plohogo-haraktera-truslivih-matrosov-on-otkril-ameriku-hotya-i-dumal-chto.html
on-segz-zhasa-dejng-balalara-memlekettk-zhrdemai-taajindau-memlekettk-krsetletn-izmet-standarti-zhalpi-erezheler-on-segz-zhasa-dejng-balalara-memlekettk-zhrdemai-taajindau.html
on-site-activity-posobie-po-perevodu-mezhdunarodnih-dokumentov-dlya-studentov-iii-kursa-fakulteta-mo-moskva-2006.html
on-the-composition-of.html
on-vlyubilsya-v-tri-poloski-kniga-kak-upravlyat-lyudmi.html
on-yavlyalsya-pisatelem-poetom-i-simvolistom.html
  • tests.bystrickaya.ru/kriterii-ocenki-znanij-studentov-programma-disciplini-dpp-08-ekonomicheskaya-teoriya-shifr-disciplini-i-ee-nazvanie.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-raboti-gou-sosh-942-na-fevral-2010-goda-data.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/baspasz-mlmdeme-10-apan-2016zh-saat10-3013-30-araliinda-respublikali-dosti-jn-baspasz-zalinda.html
  • composition.bystrickaya.ru/organizaciya-raboti-vospitatelya-v-gruppe-detej-s-obshim-nedorazvitiem-rechi-onr.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tematicheskoe-planirovanie-klass-stranica-5.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-i-zadaniya-dlya-kontrolnoj-raboti-uchebnoj-disciplini-geodeziya.html
  • books.bystrickaya.ru/chastnaya-zhizn-s-bolshim-bratom-monitoring-smi-30-noyabrya-2005-g.html
  • credit.bystrickaya.ru/organizacionno-pravovie-formi-strahovaniya.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/pozitivistskaya-shkola-prava-chast-5.html
  • klass.bystrickaya.ru/aleks-orlov-brosok-salamandri-stranica-55.html
  • letter.bystrickaya.ru/na-zhenshin-kotorie-lyubyat-naryadi-svyatitel-grigorij-bogoslov-pesnopeniya-tainstvennie-chast-2-2000.html
  • klass.bystrickaya.ru/aza-folklorin-zertteu-mseleler-hh-asirdi-brnsh-zhartisi.html
  • nauka.bystrickaya.ru/visota-orbiti-mks-uvelichena-eshe-na-10-km.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-19-v-luche-prozhektora-kak-govorit-s-kem-ugodno-i-o-chem-ugodno-naviki-uspeshnogo-obsheniya-i-tehnologii-effektivnih.html
  • studies.bystrickaya.ru/4-vopros-mi-deti-invalidi-blizneci-nam-ispolnilos-16-let-yavlyaemsya-sirotami-imeem-li-mi-pravo-na-obespechenie-zhilyom.html
  • institut.bystrickaya.ru/t-b-pankratova-nachalnik-upravleniya-fgszn-po-tomskoj-oblasti-g-tomsk.html
  • school.bystrickaya.ru/astronomiya-chast-7.html
  • institute.bystrickaya.ru/glava-vtorayarozhdenie-vyasi-devibhagavata-purana.html
  • control.bystrickaya.ru/centralnij-federalnij-okrug-moskva.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/smerdi-nesvobodnie-ili-polusvobodnie-danniki-knyazya-smutnoe-vremya.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/professionali-i-dobrovolci-internet-resurs-vladnewsru-25102011-rossijskie-smi-o-mchs-monitoring-za-26-oktyabrya-2011-g.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/literatura-l-l-hundanov-doktor-medicinskih-nauk-professor-v-1989-g-izbiralsya-vice-prezidentom-vsesoyuznoj-associacii.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/pshenica-yavlyaetsya-vazhnejshej-prodovolstvennoj-i-kormovoj-kulturoj-ona-zanimaet-lidiruyushee-mesto-sredi-vozdelivaemih-vo-vsyom-mire-kultur-po-posevnim-ploshadyam-stranica-2.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/nagradi-socialisticheskoj-federativnoj-respubliki-kolesnikov-g-a-rozhkov-a-m-k60-ordena-i-medali-sssr-2-e-izd.html
  • lesson.bystrickaya.ru/salman-rushdi.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/novie-postupleniya-literaturi-za-2010-god-1.html
  • essay.bystrickaya.ru/ekologicheskie-ekskursii-109147g-moskva-ul-marksistskaya-d-22-of-703.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/o-polze-luzh-vse-stati-dlya-zhurnala-moj-rebyonok.html
  • doklad.bystrickaya.ru/v-noyabre-1969-bulgakova.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kurs-lekcij-dlya-studentov-fen-ngu-28-03-2004.html
  • lecture.bystrickaya.ru/42vzlet-rukovodstvo-po-lyotnoj-ekspluatacii-samolyota-yak-52.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zki-ahmetov-zhne-hali-poeziyasi-m-bajtanasova.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vedomost-rezultatov-regionalnogo-etapa-vserossijskoj-olimpiadi-shkolnikov-po-russkomu-yaziku-29-yanvarya-2011-goda.html
  • school.bystrickaya.ru/kompleks-marketingovih-kommunikacij-chast-4.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/skaz-p-p-bazhova-serebryanoe-kopitce-1-klass.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.